Неточные совпадения
― Ну, так
поедем к Анне. Сейчас? А? Она дома. Я давно обещал ей
привезти тебя. Ты куда собирался вечером?
Когда Татарин явился со счетом в двадцать шесть рублей с копейками и с дополнением на водку, Левин, которого в другое время, как деревенского жителя,
привел бы в ужас счет на его долю в четырнадцать рублей, теперь не обратил внимания на это, расплатился и отправился домой, чтобы переодеться и
ехать к Щербацким, где решится его судьба.
Вронский действительно обещал быть у Брянского, в десяти верстах от Петергофа, и
привезти ему за лошадей деньги; и он хотел успеть побывать и там. Но товарищи тотчас же поняли, что он не туда только
едет.
— Да как же в самом деле: три дни от тебя ни слуху ни духу! Конюх от Петуха
привел твоего жеребца. «
Поехал, говорит, с каким-то барином». Ну, хоть бы слово сказал: куды, зачем, на сколько времени? Помилуй, братец, как же можно этак поступать? А я бог знает чего не передумал в эти дни!
— Думаю
поехать за границу, пожить там до весны, полечиться и вообще
привести себя в порядок. Я верю, что Дума создаст широкие возможности культурной работы. Не повысив уровня культуры народа, мы будем бесплодно тратить интеллектуальные силы — вот что внушил мне истекший год, и, прощая ему все ужасы, я благодарю его.
— Какой вы смешной, пьяненький! Такой трогательный. Ничего, что я вас
привезла к себе? Мне неудобно было
ехать к вам с вами в четыре часа утра. Вы спали почти двенадцать часов. Вы не вставайте! Я сейчас принесу вам кофе…
— Ничего-с, отпуск на четыре месяца возьмет. Вы извольте решиться, а я
привезу его сюда. Ведь он не даром
поедет…
Он взглянул на часы: два часа, пора
ехать к Ольге. Сегодня положенный день обедать. Он мало-помалу развеселился, велел
привести извозчика и
поехал в Морскую.
Я баб погнал по мужей: бабы те не воротились, а проживают, слышно, в Челках, а в Челки
поехал кум мой из Верхлева; управляющий послал его туда: соху, слышь, заморскую
привезли, а управляющий послал кума в Челки оную соху посмотреть.
Недели через полторы Марфенька вернулась с женихом и с его матерью из-за Волги, еще веселее, счастливее и здоровее, нежели
поехала. Оба успели пополнеть. Оба
привезли было свой смех, живость, шум, беготню, веселые разговоры.
Ямщик пообедал, задал корму лошадям, потом лег спать, а проснувшись, объявил, что ему
ехать не следует, что есть мужик Шеин, который живет особняком, на юру, что очередь за его сыновьями, но он богат и все отделывается. Я послал за Шеиным, но он рапортовался больным. Что делать? вооружиться терпением, резигнацией? так я и сделал. Я прожил полторы сутки, наконец созвал ямщиков, и Шеина тоже, и стал записывать имена их в книжку. Они так перепугались, а чего — и сами не знали, что сейчас же
привели лошадей.
Он сказал ей то же, что сказал доктору, — что
едет в Петербург, и передал ей конверт с фотографией, которую он
привез из Панова.
Разложившись, он тотчас же
поехал в баню, а оттуда,
приведя себя в городской порядок — надев крахмаленную рубашку и со слежавшимися складками панталоны, сюртук и пальто, — к начальнику края.
В конце зимы Василий Назарыч уехал на свои прииски, и в бахаревском доме наступила особенно тяжелая пустота: не было Надежды Васильевны, не было Кости. Виктор Васильич притих, — вообще царило очень невеселое настроение. Процесс Виктора Васильича приближался, и Веревкин время от времени
привозил каких-то свидетелей и все допрашивал Виктора Васильича. Раз, когда Веревкин хотел
ехать домой, Виктор Васильич остановил его...
— Ну, не буду, не буду, — торопливо произнесла Акулина, с усилием глотая слезы. — Так вы завтра
едете? — прибавила она после небольшого молчанья. — Когда-то Бог
приведет опять увидеться с вами, Виктор Александрыч?
— Ну, вот что, братец Филофей; у тебя, я слышал, есть лошади. Приведи-ка сюда тройку, мы их заложим в мой тарантас, — он у меня легкий, — и свези ты меня в Тулу. Теперь ночь лунная, светло и
ехать прохладно. Дорога у вас тут какова?
Тотчас
привели нам верховых лошадей; мы
поехали в лес, или, как у нас говорится, в «заказ».
Вышел из 2–го курса,
поехал в поместье, распорядился, победив сопротивление опекуна, заслужив анафему от братьев и достигнув того, что мужья запретили его сестрам произносить его имя; потом скитался по России разными манерами: и сухим путем, и водою, и тем и другою по обыкновенному и по необыкновенному, — например, и пешком, и на расшивах, и на косных лодках, имел много приключений, которые все сам устраивал себе; между прочим, отвез двух человек в казанский, пятерых — в московский университет, — это были его стипендиаты, а в Петербург, где сам хотел жить, не
привез никого, и потому никто из нас не знал, что у него не 400, а 3 000 р. дохода.
А я сказал Маше, чтобы она не будила вас раньше половины одиннадцатого, так что завтра, едва успеете вы напиться чаю, как уж надобно будет вам спешить на железную дорогу; ведь если и не успеете уложить всех вещей, то скоро вернетесь, или вам
привезут их; как вы думаете сделать, чтобы вслед за вами
поехал Александр Матвеич, или сами вернетесь? а вам теперь было бы тяжело с Машею, ведь не годилось бы, если б она заметила, что вы совершенно спокойны.
Поехал и Григорий Иванович в Новоселье и
привез весть, что леса нет, а есть только лесная декорация, так что ни из господского дома, ни с большой дороги порубки не бросаются в глаза. Сенатор после раздела, на худой конец, был пять раз в Новоселье, и все оставалось шито и крыто.
В частном доме не было для меня особой комнаты. Полицмейстер велел до утра посадить меня в канцелярию. Он сам
привел меня туда, бросился на кресла и, устало зевая, бормотал: «Проклятая служба; на скачке был с трех часов да вот с вами провозился до утра, — небось уж четвертый час, а завтра в девять часов с рапортом
ехать».
В половине 1825 года Химик, принявший дела отца в большом беспорядке, отправил из Петербурга в шацкое именье своих братьев и сестер; он давал им господский дом и содержание, предоставляя впоследствии заняться их воспитанием и устроить их судьбу. Княгиня
поехала на них взглянуть. Ребенок восьми лет поразил ее своим грустно-задумчивым видом; княгиня посадила его в карету,
привезла домой и оставила у себя.
Недели через три почта
привезла из Петербурга бумагу на имя «управляющего губернией». В канцелярии все переполошилось. Регистратор губернского правления прибежал сказать, что у них получен указ. Правитель дел бросился к Тюфяеву, Тюфяев сказался больным и не
поехал в присутствие.
Лошадей
приводили, я с внутренним удовольствием слушал их жеванье и фырканье на дворе и принимал большое участие в суете кучеров, в спорах людей о том, где кто сядет, где кто положит свои пожитки; в людской огонь горел до самого утра, и все укладывались, таскали с места на место мешки и мешочки и одевались по-дорожному (
ехать всего было около восьмидесяти верст!).
Воевал король Степан с турчином. Уже три недели воюет он с турчином, а все не может его выгнать. А у турчина был паша такой, что сам с десятью янычарами мог порубить целый полк. Вот объявил король Степан, что если сыщется смельчак и
приведет к нему того пашу живого или мертвого, даст ему одному столько жалованья, сколько дает на все войско. «Пойдем, брат, ловить пашу!» — сказал брат Иван Петру. И
поехали козаки, один в одну сторону, другой в другую.
Я в крепость
поехала к мужу с сестрой,
Пришли мы сперва к «генералу»,
Потом нас
привел генерал пожилой
В обширную, мрачную залу.
— Ты вот что, Аграфенушка… гм… ты, значит, с Енафой-то поосторожней, особливо насчет
еды. Как раз еще окормит чем ни на есть… Она эк-ту уж стравила одну слепую деушку из Мурмоса. Я ее вот так же на исправу
привозил… По-нашему, по-скитскому, слепыми прозываются деушки, которые вроде тебя. А красивая была… Так в лесу и похоронили сердешную. Наши скитские матери тоже всякие бывают… Чем с тобою ласковее будет Енафа, тем больше ты ее опасайся. Змея она подколодная, пряменько сказать…
У меня нет Соломенного, [Соломенное — заимка (домик), где жил Г. С. Батеньков близ Томска.] но зато нанимаю дом Бронникова, и в этом доме это время, свободное от постоя, накопилось много починок, так что меня с обоих крылец тормошат разные мастеровые. Вот причина, по которой до сего дня не дал вам, добрый друг Гаврило Степанович, весточки о Неленьке. Она мне 29 сентября
привезла вашу записочку от 20-го. Значит, с безногим мужем
едет довольно хорошо, и в такое время года.
Когда
привезли Пушкина, Милорадович приказывает полицеймейстеру
ехать в его квартиру и опечатать все бумаги.
Почта
привезла мне письмо от Annette, где она говорит, что мой племянник Гаюс вышел в отставку и
едет искать золото с кем-то в компании. 20 февраля он должен был выехать; значит, если вздумает ко мне заехать, то на этой неделе будет здесь. Мне хочется с ним повидаться, прежде нежели написать о нашем переводе; заронилась мысль, которую, может быть, можно будет
привести в исполнение. Басаргин вам объяснит, в чем дело.
С Вольфом я составил план моего лечения в Иркутске,
Поеду на Туркинские воды, буду пить и купаться, только не в горячей, а в пристуженной серной воде, потом ноги купать в железной ванне. План составлен, остается
привести в исполнение… К Басаргину напишу, когда соберу деньги Щепину-Ростовскому...
Оказалось, что Онички нет дома. У маркизы сделалась лихорадка; феи уложили ее в постель, укутали и сели по сторонам кровати; Лиза
поехала домой, Арапов пошел ночевать к Бычкову, а Персиянцева упросил слетать завтра утром в Лефортово и
привезти ему, Арапову, оставленные им на столе корректуры.
Вот и собирается тот купец по своим торговым делам за море, за тридевять земель, в тридевятое царство, в тридесятое государство, и говорит он своим любезным дочерям: «Дочери мои милые, дочери мои хорошие, дочери мои пригожие,
еду я по своим купецкиим делам за тридевять земель, в тридевятое царство, тридесятое государство, и мало ли, много ли времени проезжу — не ведаю, и наказываю я вам жить без меня честно и смирно; и коли вы будете жить без меня честно и смирно, то
привезу вам такие гостинцы, каких вы сами похочете, и даю я вам сроку думать на три дня, и тогда вы мне скажете, каких гостинцев вам хочется».
В ожидании завозни отец мой, особенно любивший рыбу,
поехал на рыбачьей лодке к прорезям и
привез целую связку нанизанных на лычко стерлядей, чтоб в Симбирске сварить из них уху.
— Потому что я вас
привез; а она не хотела
ехать со мной, так пусть и
едет одна.
— Ваше превосходительство, — отнесся Кнопов уже к самому Абрееву, — по случаю приезда моего друга Павла Михайловича Вихрова, который, вероятно,
едет в Петербург, я
привез три карикатуры, которые и попрошу его взять с собой и отпечатать там.
Такой оборот дела поставил генерала в совершенный тупик: ему тоже следовало
ехать за Ниной Леонтьевной, но Лаптев еще оставался в горах. Бросить набоба в такую минуту, когда предстоял осмотр заводов, значило свести все дело на нет. Но никакие просьбы, никакие увещания не
привели ни к чему, кроме самых едких замечаний и оскорблений.
«Ну, была не была,
поеду. Хотя ежели что дурное об измене узнаю, всего ей не выскажу, но посмотрю и
приведу все дело в ясность».
Я ходил по комнате, оглядывая разложенные на стульях платье, шпагу и шляпу, и собирался уж
ехать, когда ко мне пришел с поздравлением старик Грап и
привел с собой Иленьку.
Но папа велел заложить колясочку, надел свою модную оливковую бекешу, зачесал остатки волос, вспрыснул платок духами и в самом веселом расположении духа, в которое
приводило его убеждение, что он поступает по-барски, а главное — надежда увидать хорошенькую женщину,
поехал к соседям.
— Да вот так же, вам всегда везет, и сейчас тоже! Вчера приехал ко мне мой бывший денщик, калмык, только что из полка отпущенный на льготу! Прямо с поезда, проездом в свой улус, прежде ко мне повидаться, к своему командиру… Я
еду на поезд — а он навстречу на своем коне… Триста монет ему давали в Москве — не отдал! Ну, я велел ему дожидаться, — а вышло кстати… Вот он вас проводит, а потом и мою лошадь
приведет… Ну, как, довольны? — и хлопнул меня по плечу.
— Поезжайте, но вот что, постойте!.. Я
ехал к вам с кляузой, с ябедой… — бормотал Егор Егорыч, вспомнив, наконец, о сенаторской ревизии. — Нашу губернию ревизуют, — вы тогда, помните, помогли мне устроить это, — и ревизующий сенатор — граф Эдлерс его фамилия — влюбился или, — там я не знаю, — сблизился с племянницей губернатора и все покрывает… Я
привез вам докладную записку об этом тамошнего губернского предводителя.
— Тогда прикажи, пожалуйста,
привести мне почтовых лошадей!.. Я сейчас же
поеду похоронить мамашу… — проговорила Сусанна Николаевна.
Послание это
привело Егора Егорыча еще в больший экстаз, так что, захватив оба письма Сусанны, он
поехал к Михаилу Михайлычу Сперанскому, которому объявил с первых же слов, что
привез ему для прочтения два письма одной юной девицы, с тем, чтобы спросить у него мнения, как следует руководить сию ищущую наставлений особу.
— А будем постепенно подвигаться вперед. Сначала по железной дороге
поедем, потом на пароход пересядем, потом на тройке
поедем или опять по железной дороге. Надоест
ехать, остановимся. Провизии с собой возьмем, в деревню этнографическую экскурсию сделаем, молока, черного хлеба купим, станем песни, былины записывать; если найдем слепенького кобзаря — в Петербург напоказ
привезем.
— Не дело ты говоришь, Иван Тимофеич, — сказал он резонно, — во-первых, Балалайке уж двести рублей задано, а вовторых, у нас вперед так условлено, чтоб непременно быть двоеженству. А я вот что сделаю: сейчас к нему сам
поеду, и не я буду, если через двадцать минут на трензеле его сюда не
приведу.
Несколько дней шел Серебряный с своим отрядом. На одном ночлеге, откуда был поворот к девичьему монастырю, он оставил людей своих и
поехал один навстречу Михеичу, обещавшему
привезти ему ответ от боярыни.
Она. Ну, если Бог благословит детьми, то зови меня кумой: я к тебе пойду крестить. Сама не
поеду: вон ее, карлицу свою, пошлю, а если сюда дитя
привезешь, так и сама подержу.
О деле донесено в Петербург министру. Министр доложил государю, государь велел министру
привести решение суда в исполнение. Министр предписал губернатору. Губернатор потребовал войско. И вот солдаты, вооруженные ружьями со штыками, боевыми патронами, кроме того с запасом розог, нарочно приготовленных для этого случая и везомых в одном из вагонов,
едут приводить в исполнение это решение высшей власти.
На это письмо он отвечал, что Ариша сделала глупо, чтоб она
ехала опять к старухе Бактеевой и во что бы то ни стало
привезла Парашу домой.